С.В. Ильина. К проблеме влияния насилия, пережитого в детстве на формирование личностных расстройств. (конспект статьи).

В настоящее время представители различных теоретических ориентаций сходятся в признании патогенного влияния физического и психологического насилия, в качестве которых указываются и сексуальные домогательства, и телесные наказания, и неадекватные родительские установки, манипуляторство и симбиоз, на личность и психику ребенка. Однако проблематика насилия, несмотря на всю ее важность и актуальность, до сих пор не имеет единой теоретической и исследовательской парадигмы, в то время как и психотерапевтическая практика, и ряд экспериментальных данных отечественных и зарубежных авторов ясно указывают на общность генеза личностных расстройств различной специфики и последствий посттравматического стрессового расстройства вследствие пережитого насилия.

* Несмотря на значительное и все время увеличивающееся количество работ в этой области, она является относительно новой в психологии и самостоятельно начала разрабатываться только в 60е годы нашего столетия в связи с общественным признанием проблемы "абьюза" — использования родителем ребенка в качестве сексуального объекта.

* Разноречивость исследовательских данных, в том числе и статистических, обусловлена также и отсутствием универсального представления о том, что считать насилием. Исследования, базирующиеся на различных критериях, дают чрезвычайно широкий разброс результатов относительно распространенности сексуального насилия в семье. В последние годы эти цифры колеблются от 6 до 62% у женщин и от 3 до 31% у мужчин в Европе.

* Большинство исследователей сходятся в том, что результатами пережитого в детстве сексуального насилия, так называемыми "отставленными эффектами травмы", являются нарушения Я-концепции, чувство вины, депрессия, трудности в межличностных отношениях и сексуальные дисфункции.

* Особое внимание в настоящее время уделяется феномену нарушения физических и эмоциональных границ как последствию насилия, пережитого в детстве, в результате которого травматический опыт хронифицируется. Вторжение влечет за собой нарушение отношений с собственным телом, которое включает не только изменение позитивного отношения к нему, но и искажение телесной экспрессии, стиля движений. И все же главным последствием детской сексуальной травмы современные исследователи считают "утрату базового доверия к себе и миру", препятствующую формированию психотерапевтического альянса и, таким образом, затрудняющую терапевтическую работу с этой группой клиентов.

* Следует отметить, что до сегодняшнего дня одной из основных дискуссионных и далеких от разрешения проблем в этой области остается проблема идентификации знаков сексуальной или иной травматизации, или, иными словами, диагностика наличия фактов насилия в анамнезе.

* Действительно, в литературе существуют указания на то, что некоторые жертвы инцеста частично или полностью амнезируют травмирующее событие. Особенно вероятно, что это произойдет, если факт насилия имел место в довербальном периоде жизни ребенка и относился к категории раннего опыта, о котором "невозможно рассказать словами". В этом случае сексуальная травма, будучи "переживаемой" и находя выражение (и в этом смысле — высказывание) в различных симптомах, не является "знаемым", то есть осознаваемым событием.

* Так, анализ данных анонимных социологических опросов позволил Herman и Hirschman в 1981 году выделить и описать основные "группы риска" в отношении сексуального насилия, пережитого в детстве.

* Авторы исследования выделяют следующие группы: женщины — жертвы хронической сексуальной и/или физической травматизации во взрослом возрасте (например, пострадавшие от нескольких изнасилований или жертвы так называемого домашнего насилия, а также женщины, демонстрировавшие в детстве и подростковом возрасте такое девиантное поведение, как побеги из дому); женщины, страдающие от алкогольной или наркотической зависимости; женщины, чьи матери страдали от тяжелого соматического заболевания или длительно отсутствовали дома; усыновленные или взятые на воспитание третьим лицом в раннем детстве.

* Величайшей сенсацией и важнейшим открытием назвал И.С. Кон происшедшее в последние годы развенчание мифа о том, что эбьюз, и, в частности, инцест имеет место только в социально неблагополучных семьях. По мнению Кона, именно этот миф заставил З. Фрейда назвать "фантазмами" то, что в действительности происходило в состоятельных венских семьях конца прошлого века. Совращение несовершеннолетних, сексуальные домогательства существуют и всегда существовали на всех социоэкономических уровнях, считает И.С.Кон.

* Для детей, страдающих от инцеста, неизбежным является сопутствующее ему разрушение семейной любви и доверия, манипуляторское отношение, а зачастую и запугивания со стороны родителя-насильника, квалифицируемые как психологическое насилие, тогда как дети и взрослые - жертвы изнасилования, например, часто переживают и физическое насилие (избиение) и эмоциональное (угрозы убить или покалечить).

* M.Chang и F.Leventhal, исследующие феномен "домашнего насилия" (battering) по отношению к женщинам, считают, что помимо сексуального принуждения, к менее заметным формам сексуального насилия относятся унижение, соблазнение, манипуляторское отношение. Эти авторы вводят категорию финансового, или экономического насилия, существующего, по мнению исследователей, на всех социально-экономических уровнях. Экономическое насилие квалифицируется в том случае, если женщина вынуждена быть единственной финансовой опорой для семьи, но к этой же категории относятся ситуации, когда женщине препятствуют в том, чтобы иметь или зарабатывать собственные деньги, нести в семье какую-либо финансовую ответственность. Кроме того, уже упоминавшийся английский исследователь проблемы сексуального насилия в семье Peter Dale полагает, что в основе любой формы насилия, в том числе и сексуального, лежит насилие эмоциональное, депривация, отвержение, которое автор называет "особенно коварным" и "причиняющим значительный ущерб развитию личности".

* Как отмечает И.С. Кон, субъективные реакции детей на сексуальное совращение неоднозначны, и если 52% американских студентов, имевших такого рода опыт, восприняли его отрицательно, то 48% - нейтрально и положительно. Кроме того, ребенок далеко не всегда является лишь пассивным объектом сексуальных домогательств. Некоторые рано развившиеся дети сами провоцируют и поощряют взрослых к эротическим контактам. И, наконец, при решении вопроса о том, является ли интимный контакт травматичным для ребенка, И.С. Кон рекомендует учитывать весь комплекс факторов, в частности, возраст ребенка, наличие факта грубого насилия, наличие переживаний страха, паники, боли у ребенка и т.д.

* Исследования последних лет показали, что этиология множественного личностного расстройства, при котором "субъект имеет несколько отчетливых и раздельных личностей, каждая из которых определяет характер поведения и установок за период времени, когда она доминирует" (Г.И. Каплан, Б.Дж. Сэдок, 1994, с.453), прослеживается в раннем детском опыте интенсивного длительного насилия, причем последнее может быть как физическим, так и психологическим.

* В этом случае жертва сталкивается прежде всего с неизбежностью повторения травматической ситуации, и возникает необходимость выработки защитной адаптивной стратегии, в буквальном смысле "стратегии выживания". Такой защитой для личности становится диссоциация. Так как тело подвергается насилию, и жертва не в состоянии предотвратить это, единство личности сохраняется путем отщепления Я от собственного тела (B.Bernstein, F.Levy). Результатом становится переживание "оцепенения", "омертвения", дереализация (ощущение нереальности происходящего) и частичная амнезия. Этот процесс напоминает описанный Р.Д. Лэнгом модус поведения ребенка-шизофреника в семье — "стратегию, придуманную человеком для того, чтобы жить в непригодной для жизни ситуации". Описывая "расщепленное самобытие" шизофреника, Р.Д. Лэнг отмечает его основную характеристику как "стремление умереть, чтобы выжить". Следствием этого часто бывает низкий "барьер проницаемости" вплоть до способности "стать тем, что воспринимаешь".

* Как психологическое насилие можно квалифицировать и ту ситуацию, в которой оказывается ребенок в семье с аддиктивным поведением, например, в семье, где один или оба родителя — алкоголики или наркоманы. Психический статус ребенка при этом определяется паттерном зависимости от компульсивного поведения родителей, формирующимся как следствие попыток ребенка обрести безопасность, сохранить собственную идентичность и самоуважение. Этот паттерн получил название "со-зависимость" (co-dependence).

* Ребенок, пытаясь взять на себя решение семейных проблем, отрицает свои собственные потребности. В результате он становится зависимым от потребностей, желаний, надежд и страхов семьи. Такие условия не позволяют ребенку чувствовать себя в безопасности, испытывать безусловную любовь, вести себя спонтанно. Для того, чтобы удержать внимание взрослого на себе, ребенок прекращает выражать собственные потребности и становится со-зависимым. Результатом такой формы родительского отношения исследователи называют хрупкость и проницаемость границ Я, обесценивание чувств (и утрату способности их выражать!) и нарушение способности к установлению эмоциональной близости.

* Лишение родительской любви в младенческом и отроческом возрасте, с одной стороны, способствует развитию неутолимого эмоционального голода, а с другой — неумолимо искажает формирующийся образ Я. Нестабильность и "ненадежность" эмоциональных отношений делает перцептивный, эмоционально-чувственный образ Другого неконстантным, "флуктуирующим" в восприятии ребенка от "тотально плохого" (отвергающего и наказывающего) к "тотально хорошему" (любящему и принимающему) или навсегда становится чужим и потенциально угрожающим.

* В ситуации депривации малыш, активно исследующий окружающий мир и испытывающий потребность в поддержке взрослого, обнаруживает лишь пустоту, безразличие, неизвестность. Интериоризация подобных паттернов разрушенного эмоционального отношения приводит к формированию широкого круга психопатологий, центральными переживаниями в которых являются страхи потери, смерти, пустоты.

* "Крайним выражением" эмоциональной депривации становится для ребенка сексуальное насилие со стороны близких, создающее еще более благоприятные условия для развития "расколотой" картины мира, расщепленного образа Я. "Осколоки" потрясенного мировосприятия остаются в качестве отставленных во времени последствий посттравматического стресса". — констатирует Е.Т. Соколова. "Эмоционально голодный", ищущий поддержки и "подпитки" ребенок в случаях инцеста зачастую не способен распознать эротическую природу проявляемого к нему интереса. Этому препятствует психологическая зависимость ребенка от "объекта", сильная потребность в любви и принятии, хрупкость и проницаемость границ Я. И, наконец, будучи осознанными, акты соблазнения и сексуального посягательства могут переживаться ребенком как выражение обретенных внимания, признания, любви, а возникающие при этом чувства страха, гнева, унижения — как необходимая "плата" за любовь Другого.

* Как полагает Е.Т. Соколова, другая форма неадекватного родительствования — эмоциональный симбиоз — будучи абсолютно противоположным паттерном взаимоотношений, приводит к таким же искажениям образа Я, как и депривация. Симбиоз представляет собой экстремальную форму взаимозависимости, связанной с переживаниями полного "слияния" и "растворения" в Другом, когда границы Я утрачиваются. У участника симбиотических отношений отсутствует потребность в собственной индивидуальности, так велико его желание "утонуть" в Другом. Симбиотическая связь матери и ребенка характеризуется отсутствием, стиранием в сознании родителя границ между "Я" и "моим ребенком". Однако, если ребенок оказывается "не таким", "плохим", то родитель отвергает эту часть Я, отторгает ее, будучи не в силах принять мысль "Я — плохой, так как часть меня — плохая". При этом затрудненным оказывается вторичное, "когнитивное" самоопределение, так как ответить на вопрос "Кто я?" можно, только отделяя и отличая от Другого себя и свои границы. Такой тип взаимоотношений порождает импульсивную предельную открытость границ и провоцирует любое вторжение Другого — физическое, сексуальное, психологическое. Само вторжение так же, как и в предыдущем случае, может переживаться не только как собственно насильственный акт, но и как желанное заполнение интрапсихического "вакуума", обретение объекта для слияния.

* Таким образом, наиболее распространенные формы неадекватного родительского отношения — эмоциональная депривация и эмоциональный симбиоз — не только оказывают исключительно неблагоприятное воздействие на формирующийся образ Я и картину мира ребенка, но и создают психологический базис, особую "перцептивную готовность" для других форм вторжения, в частности, физического и сексуального.

* С этой точкой зрения неожиданно перекликается позиция современного психоанализа, полагающего, что этиология такого психосексуального расстройства, как садомазохизм, коренится в опыте насилия в детстве. Ребенок интериоризирует паттерн отношений "насильник - жертва", который фиксируется на физиологическом уровне, так что базовые потребности можно удовлетворить, только или переживая насилие, или насилуя. Не противоречат этому и данные, полученные в ГНЦ социальной и судебной психиатрии им. В.П. Сербского, при изучении "феномена Чикатило" и ему подобных. В анамнезе серийных убийц превалируют случаи жестокого обращения и сексуального насилия, пережитого ими в детстве.

* Итак, сформировавшийся синдром зависимости, характеризующийся предельной открытостью, неструктурированностью и проницаемостью границ "Я", манипулятивным стилем отношений, зависимостью самооценки от оценок значимых Других и подкрепляемый ненасыщаемой у пограничных личностей аффилиативной потребностью (крайний вариант, садисты-убийцы, часто сообщают о "ненасытном голоде", вечном поиске удовлетворения, толкающем их на новые преступления), настойчиво требует объекта, ищет и находит его. Неудовлетворенный эмоциональный голод в сочетании с виктимной личностной организацией провоцирует неразборчивость, психологическую "всеядность" в контактах, и делает поведение потенциальной жертвы провоцирующим агрессора.

* Таким образом, на наш взгляд, единый смысл, единую природу, имеют такие расстройства, как алкогольная и наркотическая зависимость, пищевые аддикции (в этих случаях объектом зависимости становится не другой человек, а определенное химическое соединение, пища или собственный искаженный образ физического Я), "порочный круг" привязанности женщины к истязающему ее мужу, преданность идее у последователей деструктивных культов, феномен повторяющегося изнасилования, когда жертва систематически подвергается сексуальным атакам. Это подтверждает и тот факт, что в любом из вышеназванных случаев жертва, будучи избавленной от власти и насилия агрессора, будь то муж — садист или духовный наставник секты, переживает чувство покинутости, растерянности, беспомощности, которые часто перерастают в длительную депрессию.

* С одной стороны, очевидно, что едва ли не каждый из нас испытал на себе влияние тех или иных неадекватных родительских установок: отвержение, или наоборот, чрезмерной привязанности. При этом кому-то досталось больше, кому-то — меньше, и кто-то оказался более устойчивым к этим воздействиям. При расширительном толковании термина "пограничное личностное расстройство", когда речь идет прежде всего об особой личностной организации, можно предположить, что носителей такой структуры личности гораздо больше, чем известно статистике.

* С другой стороны, не следует забывать о существовании копинговых механизмов, которые, видимо, и позволяют многим и многим детям, не смотря ни на что, адекватно развиваться.

* Кроме того, не вызывает сомнений, что любая ситуация насилия, в которой оказывается ребенок, носит полифакторный характер, и вопрос о том, будет ли происшедшее переживаться как травма в дальнейшем, решается в зависимости от индивидуальных особенностей ребенка, условий, в которых протекает его развитие, характера воздействия, и многих других факторов.

* Вопрос о влиянии насилия на личностное развитие ребенка — это, прежде всего, вопрос о времени, то есть о возрасте ребенка, на который "попадает" насилие. Установлено, что только к 4-5 годам физическое развитие ребенка достигает того уровня, когда он становится способным представлять сексуальный интерес для взрослого. Случаи сексуальных домогательств и физических атак по отношению к детям младшего возраста фиксируются достаточно редко.

* Е.Т. Соколова предполагает, что неразвитость или разрушение эмоциональных отношений с ближайшим семейным окружением может рассматриваться в качестве механизмов развития пограничной личностной структуры, причем неразвитость этих отношений лежит в основе психопатического варианта аномалий, а нарушения — в основе невротического варианта. Соколова выделяет два синдрома: синдром "аффективной тупости", для которого характерны холодность, отсутствие чувства общности с другими людьми, ощущение себя неспособным строить отношения эмоциональной привязанности, и, как следствие, отвержение себя и других, и синдром "аффективной зависимости", которому свойственны ненасытная жажда любви, постоянный страх потерять объект привязанности, зависимость и тревожная неуверенность в себе и других.

* Итак, существование таких феноменов, как инцест, телесные наказания, психологическое насилие ставит перед обществом множество морально-этических, юридическо-правовых, социальных и медицинских проблем. Не последнее место в этом ряду занимает и психологическое исследование эбьюза, изучение непосредственных и отставленных эффектов травмы, описание феноменологии, классификация.

* Проблема семейного насилия не только трудна для изучения, она еще и нагружена для каждого из нас особым личностным смыслом, собственным детским опытом, в котором, как в зеркале, отражается наше взрослое отношение к тому или иному вопросу. Возможно, что ряд специалистов различных направлений, столкнувшись с цифрами, фактами, статистическими данными, касающимися семейного насилия, занимают позицию "этого не может быть, потому что не может быть никогда". Обычный аргумент оппонентов — если насилие так распространено, и оказывает такое влияние на развитие личности, то из этого следует, что все мы страдаем теми или иными расстройствами. В связи с этим хочется напомнить слова знаменитого исследователя детско-родительских отношений J.Bowlby: "В отношениях матери и ребенка многое поставлено на карту. Следовательно, велика адаптивная сила гетеросексуальных и родительских отношений, если так много детей вырастают здоровыми и счастливыми".

Материалы: http://heatpsy.narod.ru/zili.html

Читайте далее:→


МГУ им. М.В. Ломоносова
Ключевые слова: психология, медицинская и клиническая психология, психиатрия, личностные расстройства, насилие.

Различные формы физического и сексуального насилия, такие как инцест, физические наказания в детстве являются важным этиологическим фактором для формирования целого ряда личностных расстройств. Пограничные пациенты значительно чаще других становились свидетелями сцен семейного насилия, прослеживается положительная корреляция между физическим насилием и сексуальными атаками в дальнейшем. Особенности пограничной личности, такие, как диффузная самоидентичность, слабость и недифференцированность границ "Я - Другой", зависимость и постоянный эмоциональный голод, опосредуя все отношения с окружающим миром, создают "генерализованную готовность к виктимности широкого спектра" (Е.Т.Соколова) и провоцируют повторение ситуаций насилия снова и снова. Наше исследование основывалось на предположении, что одной из таких "групп риска" для формирования личностных расстройств, обладающей так называемой "пограничной личностной организацией" (ПЛО) являются девушки, занимающиеся проституцией. В группе проституток случаи сексуального и физического насилия в детстве и отрочестве, а также родительского пренебрежения и депривации встречаются значимо чаще, чем в среднем в популяции. Сексуальное насилие в детстве пережили 31%, жестокие телесные наказания родителями перенесли 41% испытуемых, более 92% девушек росли в семейной ситуации, для которой характерно либо отсутствие матери (смерть матери, уход матери из семьи после развода), либо наличие матери, неспособной воспитывать детей (матери-алкоголички) и, таким образом, ее "эмоциональное отсутствие", либо появление фигуры отца или отчима, угрожающей как матери, так и дочери. Таким образом, занятия проституцией коррелируют не только с опытом сексуального или физического насилия, но с целым комплексом психологически неблагоприятных воздействий, среди которых важное место занимает отвержение родителями (особенно матерью) или эмоциональной депривацией. В исследованной группе было выделено две примерно равные подгруппы. Первая ("подгруппа депрессивных") демонстрирует наличие средней и невысокой полезависимости, измененный аффект по типу "синдрома бесчувственности", низкую откликаемость на стимулы извне, отсутствие интереса к окружающему, безучастность. Отношения Я-Другой интерпретируются в терминах "жертва-преследователь", характерна идентификация с позицией жертвы, множественные сексуальные контакты переживаются как отвратительная необходимость. В эту группу попали девушки с опытом грубого физического насилия в детстве и жертвы изнасилования в подростковом возрасте. Вторая ("гистрионные") характеризуется высокой полезависимостью, откликаемостью на любые стимулы извне, гипоманиакальным аффектом и гиперсексуальностью. Испытуемые в этой подгруппе также склонны репрезентировать позицию жертвы в отношениях Я-Другой, но их виктимность скорее кокетливая, соблазняющая. В нее попали девушки с опытом инцестуозных отношений, или с опытом сексуального насилия в допубертатном периоде. Особого внимания заслуживают специфические искажения половой идентичности в группе проституток. При высоком уровне дифференцированности и интегрированности образа Я, свидетельствующем о позитивном отношении к собственному полу, 60% испытуемых обнаруживали инверсии пола в рисунке человеческой фигуры, что указывает на наличие диффузии половой идентичности, психологического "отказа" принадлежать к этому полу. Речь идет об "искусственно позитивной" половой идентификации, маскирующей конфликтное отношение к собственному полу. Используемые защитные механизмы - это типичные для ПЛО обесценивание и идеализация, отрицание, расщепление, причем обесценивание - один из наиболее часто используемых механизмов защиты, идеализация встречается намного реже. Таким образом, большая часть эмоционального напряжения разрешается за счет обесценивания, идеализация же используется редко, но "на полную мощность". Популярность такой защиты, как отрицание, не случайна: специфика деятельности проститутки такова, что она вынуждена "не замечать" опасности заражения венерическими болезнями, возможности быть избитой, покалеченной, даже убитой "клиентом".

Таким образом, проведенное исследование дает основания рассматривать личностную организацию проституток как пограничную, в основе которой лежит пережитое в детстве и отрочестве насилие, причем разные формы насилия имеют разное влияние на личностную организацию, обуславливая ее специфические особенности.

Другие записи

МГУ им. М.В. Ломоносова Ключевые слова: психология, медицинская и клиническая психология, психиатрия, постравматическое стрессовое расстройство. В данной работе рассматривается проблема реагирования…

МГУ им. М.В. Ломоносова Ключевые слова: психология, медицинская и клиническая психология, сексуальное насилие. Проблема психологических последствий такого вида преступлений против личности, как сексуальное…

к задачам из плаката
«Выбери свой университет»
в школах Москвы

Какое образование вы планируете получить в вузе? Выберите примерную область ваших интересов:

Материалы: http://www.examen.ru/add/manual/school-subjects/human-sciences/psychology/stress-7176/nasilie-i-lichnostnyie-rasstrojstva