Традиционно в качестве объекта изучения в социальной психологии выступают взаимоотношения, определяемые понятиями аффилиация, привязанность, дружба, любовь, власть, вражда и агрессивность, беспо­мощность и одиночество.

Аффилиация стала одним из первых предметов специального ис­следования для социальных психологов. Существуют разные опреде­ления этого явления, но чаще всего она понимается как стремление человека к людям, связанное с желанием быть рядом с ними, общать­ся, быть принятым этими людьми, устанавливать и сохранять с ними добрые личные взаимоотношения.

Позитивно понимаемой аффилиации противостоит се негативная интерпретация, которая выражается в желании и стремлении челове­ка не контактировать с людьми, не устанавливать с ними личных вза­имоотношений, находиться от них на значительной социально-психо­логической дистанции.

Позитивно понимаемая аффилиация иногда обозначается как «стремление к людям», а негативно определяемая — как «боязнь лю­дей» или «боязнь быть отвергнутым (людьми)». Обе эти формы аффилиативного социального поведения считаются относительно неза­висимыми друг от друга и фактически выступают как противоположно направленные. Доказано, что они действительно существуют как стати­стически не связанные друг с другом, однако, присутствуя в сознании и поведении одного и того же человека, они порождают в его психоло­гии и поведении очевидный, трудноразрешимый конфликт.

В ходе исследований аффилиации, рассматриваемой с позиции устой­чивой потребности, было установлено, что дети, родившиеся первыми или являющиеся единственными в семье, имеют более сильно выра­женную позитивную аффилиативную потребность, чем дети, родив­шиеся не первыми или же не являющиеся единственными в семье. Показано также, что аффилиация как потребность может конкури­ровать с другими социальными потребностями человека, например с потребностью достижения успехов или с потребностью власти. На­личие у человека двух таких сильных потребностей, например аффилиативной потребности и потребности достижения успехов, порожда­ет внутренний конфликт, так как одновременно удовлетворять эти две несовместимые друг с другом потребности практически невозможно. Человек, стремящийся к достижению успехов, вое принимает других людей как потенциальных конкурентов, вступает в соревнование с ни­ми, побеждает их, и это, естественно, негативно сказывается на его вза­имоотношениях с этими людьми. Для того чтобы сохранить хорошие взаимоотношения с подобными соперниками, человек вынужден от­казываться от конкуренции с ними или победы над ними.

Привязанность, во-первых, может обозначать тес­ную эмоционально положительную связь между людьми, их взаимное влечение друг к другу, в результате которого они предпочитают обще­ние между собой общению и контактам с другими людьми. В таком ее определении привязанность относится не только к детям, но и ко взрос­лым людям. Во-вторых, привязанность может пониматься как реаль­ная эмоциональная связь, образуемая между ребенком и одним или обоими его родителями, а также между ребенком и другими взрослыми или старшими по возрасту людьми. К людям, к которым он привязан, ребенок предпочитает обращаться в трудные минуты жизни. Их он со­вершенно не боится и рядом с ними не испытывает никакого чувства страха. Если же чувство страха у него уже возникло, то в присутствии тех людей, к которым у него имеется привязанность, этот страх исчеза­ет. Ребенок больше всего поддается влиянию людей, к которым более всего привязан, и именно им он всегда старается подражать. Будучи в отдалении от этих людей, он испытывает чувство страха, беспокой­ства и тревоги.

Виды привязанности. Личная (непосредственная) привязанность — это особое предраспо­ложение человека к кому-либо, преданность этому человеку, желание постоянно находиться рядом с ним, разделять его радости и печали, во всем ему помогать, готовность жертвовать собой, своими интересами ради данного человека. Транзитивная, или опосредствованная, — это привязанность к тому человеку, к которому, в свою очередь, привязан тот, к кому стремится или кому симпатизирует данный индивид.

Надежной называют разновидность личной эмоциональной привя­занности к человеку, при которой данный человек использует заботя­щегося о нем человека как надежную опору, постоянно получает от него помощь и утешение (поддержку). Ненадежной называют привязан­ность одного человека к другому, при которой он не проявляет харак­терных, ярко выраженных положительных признаков привязанности.

Три типа ненадежной привязанности:

Привязанность по амбивалентно-сопротивляющемуся типу прояв­ляется в том, что человек, находясь в состоянии дистресса, ищет или стремится к близости с заботящимся о нем человеком, но одновремен­но с этим сопротивляется оказанию поддержки и утешению со сторо­ны этого человека. Такое поведение означает, что один человек или не доверяет другому, или не желает оказаться зависимым от него.

Привязанность по дезорганизованному типу представляет собой поведение, при котором человек демонстрирует сочетание двух типов привязанностей: избегающего и амбивалентно-сопротивляющегося. Иногда это происходит с явными проявлениями страха и неуверенно­сти. Этот тип привязанности характеризуется внутренними конфлик­тами и противоречивым, непоследовательным поведением человека по отношению к объекту своей привязанности.

Привязанность по избегающему типу представляет собой вариант ненадежной привязанности, при которой человек сознательно, целе­направленно избегает людей, которые должны заботиться о нем, не ищет их поддержки и утешения. Так нередко поступают не только взрослые люди, но и дети, претендующие на самостоятельность, неза­висимость или несущие в себе обиду на того человека, к которому они раньше были привязаны.

Три ха­рактерных стиля привязанности.

1. Стиль сближения. Этот стиль отличает поведение людей, которые стремятся к установлению близких, интимных взаимоотношений, тесных личных контактов с теми людьми, к которым они привяза­ны. Данный стиль также характеризует поведение людей, которые чувствуют себя в психологической безопасности только в услови­ях наиболее близких взаимоотношений с другими людьми.

2. Амбивалентно-сопротивляющийся стиль. Он характеризуется тем, что оба человека, испытывающих чувство привязанности друг к другу, одновременно и стремятся, и опасаются близких взаимоотношений.

3. Дезорганизованный (неустойчивый, непостоянный) стиль. Его от­личает отсутствие каких-либо стабильных, постоянных отноше­ний между привязанными друг к другу людьми.

Дружбу можно определить как очень близкие, эмоционально положи­тельные взаимоотношения, основанные на взаимной открытости, пол­ном доверии, общности интересов, преданности, постоянной готовно­сти людей в любой момент прийти друг другу на помощь. Дружеские отношения всегда бескорыстны. В них люди получают удовольствие от того, чтобы доставлять приятное друг другу. Нельзя, однако, утвер­ждать, что дружба представляет собой лишь такие взаимоотношения людей, задача которых состоит только в доставлении удовольствия от общения друг с другом. Дружба представляет собой многоцелевой и очень полезный для людей вид человеческих отношений.

Цели, которые преследует дружба, могут быть различными: де­ловыми или утилитарными; эмоциональными, связанными с удо­вольствием от общения с другом; рациональными, основанными на взаимном интеллектуальном обогащении друзей; нравственными, ориентированными на взаимное моральное совершенствование. Все эти цели в реальной жизни сложным образом переплетаются, соче­таются и взаимно дополняют друг друга, а сама по себе дружба при­обретает многоцелевую ориентацию.

Для дружеских отношений характерно глубокое взаимопонимание людей. психологически это означает возможность общаться друге дру­гом практически без слов, в основном при помощи жестов, мимики и пантомимики, воспринимать и хорошо понимать друг друга на осно­ве едва уловимых движений и модуляций голоса, понятных только друзьям, но не воспринимаемых окружающими людьми. Давние друзья могут заранее предсказывать реакции и поведение друг друга в раз­личных жизненных ситуациях, вплоть до определения хода мыслей, которые приходят в голову другу по поводу того или иного жизненно­го эпизода.

Дружба занимает промежуточное положение между двумя другими видами человеческих отношений: знакомством и любовью. От первого дружба отличается тем, что носит более интимный характер и гораздо глубже простого знакомства или приятельства. От любви дружба отли­чается, напротив, меньшей интимностью и большей рассудочностью, более строгими, нормативно и ритуально определенными правилами поведения в отношении друг друга.

Нормы и правила, которыми руководствуются люди в своих дру­жеских отношениях, — это равноправие, уважение, способность и уме­ние понять друг друга, готовность всегда прийти на помощь, доверие и преданность. Нарушение любого из них ведет к разрушению друж­бы, в то время как в интимных отношениях типа любви люди могут прощать друг другу подобные нарушения личных взаимоотношений ради сохранения связывающих их более глубоких чувств.

Друзья делятся друг с другом новостями преимущественно лично­го характера или выражают собственное мнение по поводу того, что происходит вокруг, причем это мнение, как правило, также бывает су­губо личным. Темы для разговоров друзей обычно выбираются такие, которые интересны и значимы для каждого из них. Этим, в частности, содержание общения друзей отличается от общения просто знакомых или приятелей.

В межличностном общении друзья сохраняют особую деликатность, заботясь о том, чтобы не обидеть, не задеть друг друга неосторожно сказанными словами, непреднамеренными действиями. Такое обще­ние можно назвать заботливым, оно ориентировано на эмоциональную поддержку друг друга. Настоящие друзья поддерживают друг друга не только эмоционально, но и другими доступными для них способами, причем такая поддержка всегда является бескорыстной, то есть идет от души.

В индивидуальной жизни человека дружба возникает как законо­мерное явление. Появляется она в раннем юношеском возрасте тогда, когда у растущего человека возникают первые проблемы и вопросы сугубо личного характера — такие, в которых он самостоятельно не в состоянии разобраться.

Вначале отношения между людьми носят характер товарищества или приятельства, а затем постепенно трансформируются в подлинно дружеские взаимоотношения. Для того чтобы стать полноправным участником таких взаимоотношений, человек как личность должен созреть нравственно и интеллектуально. Это происходит примерно к 15-16 годам, когда дружеские взаимоотношения впервые проявля­ются в полном объеме. Затем, спустя год или два, они начинают диф­ференцироваться и от них отделяются еще более близкие отношения любви. При этом, однако, дружба не умирает, она продолжает жить и развиваться по своим, независимым законам, сохраняясь иногда в течение всей жизни человека.

Если у юношей и девушек дружба содержательно ограничена обще­нием по поводу сравнительно простых личных и деловых вопросов (например, общие увлечения), то у взрослых людей дружеские связи обогащаются совместными профессиональными занятиями. Друзья­ми в старшем возрасте часто становятся коллеги по работе, которые, кроме общности личностных и интеллектуальных качеств, обладают еще и общностью профессиональных целей и намерений.

С возрастом и с повышением уровня психологического развития человека меняются не только содержание, но и формы дружеских свя­зей. От общения на личные темы друзья переходят к совместной про­дуктивной деятельности, включая творческую работу.

Те, кто включен в тесные дружеские связи с другими людьми, лучше справляются со стрессами, в том числе с переживаниями по поводу тя­желых жизненных утрат. Люди считают себя более благополучными, если друзья и близкие проявляют постоянный интерес к их личной жиз­ни, поддерживают их, заботятся о них, предлагают им свою помощь. На вопрос о том, что им необходимо для счастья, большинство людей называют друзей и хорошие взаимоотношения с людьми. Существова­ние тесных, испытанных временем хороших личных взаимоотношений с окружающими людьми повышает жизнеспособность индивида.

Любовь — это не только чувство, но и способность лю­бить другого человека, а также возможность быть любимым. Она тре­бует усилия и старания, конечную цель приложения которых можно выразить одним словом — самосовершенствование, то есть поднятие себя до высот достоинства любви, до способности дарить ее другим. Это также искусство, которому надо учиться и в котором необходимо постоянно совершенствоваться.

Любовь — такой вид отношений между людьми, который не допуска­ет господства одного человека над другим или беспрекословного под­чинения одного другому. В любви обе стороны равны, одна не жертву­ет собой ради другой, а каждая, ничего не теряя, только приобретает. Люди в этом типе отношений не остаются разделенными так, как это бывает в отношениях вражды и одиночества. Вместе они составляют неразделимое целое, каждая сторона или часть которого служит усло­вием и важнейшей предпосылкой для совершенствования другой.

Отдавая в любви свою жизненную силу и энергию другому суще­ству, человек делит с ним свою радость, увеличивая ее, расширяя свое понимание мира, обогащая личный кругозор, свой опыт, знания и пе­реживания, которые вместе составляют его духовное богатство. В люб­ви человек отдает, чтобы получать, и получает, чтобы отдавать. Насто­ящая любовь вызывает в человеке взрыв ответной энергии, обратно направленные движения душевной щедрости.

Любовь предполагает заботу о другом человеке, заинтересованность в улучшении его жизни и развития. Где нет этою, гам не может быть и настоящей любви. Любовь — это милосердие и ответственность лю­бящего за любимое существо. Это и уважение к нему, и активное про­никновение в него с целью познания, но без нарушения права иметь тайны и оставаться личностью. Страстное познание другого в любви отличается от бездумного созерцания и безразличного мышления, ис­пользуемого как бездушное средство познания мира. Это познание пу­тем духовного сближения, идентификации с любимым человеком, пе­реживания своеобразного психологического тождества с ним.

Человек, глубоко и по-настоящему любящий кого-то, не может лю­бить только его одного. Его любовь свои благодатные качества распро­страняет на других окружающих людей.

· Братская — это любовь между равными, одинаково распространяемая человеком на всех близких ему людей.

· Материнская любовь — любовь сильного к слабому, защищенного к беззащитному, имущего к неиму­щему. Материнская любовь наиболее бескорыстна и открыта для всех.

· Эротическая любовь — это любовь психофизиологического плана к единственному человеку, жаждущая полного слияния с ним и про­должения в потомстве. Этот вид любви, в отличие от двух предыду­щих, является исключительным в том смысле, что требует предпочти­тельности, особого выделения любимого существа среди других ему подобных и особенного, исключительного к нему отношения.

· Любовь человека к себе как ценность до недавнего времени находи­лась в полном пренебрежении в нашей научной литературе из-за гос­подства идеологии, исключительно ориентированной на обществен­ный идеал. Мнение о том, что любить других добродетельно, а любить самого себя грешно, до сих пор довольно широко распространено среди многих людей. Настоящая любовь к себе не бывает эгоистичной. От любви к себе эгоизм отличается тем, что при нем существует исключительная любовь к себе в ущерб такому же отношению к окружающим людям. Эгоистич­ный в любви человек желает только для самого себя всего того, что он должен отдавать людям.

· Форма любви, которая называется любовью к Богу, в самом широ­ком, социально-психологическом смысле слова является универсаль­ной и всеобщей, вбирает в себя все другие виды любви, в том числе описанные выше, поскольку Бог в душе верующего означает высшую добродетель.

Можно выделить и разновидности любви, включающие отношение любящих людей к своим близким, прежде всего к матери и отцу. Еще одна разновидность — фанатичная любовь к ку­миру. Из любви равноправной она превращается в самоуничтожаю­щую, в любовь-поклонение, в любовь-обожествление. Наконец, - сентиментальная любовь. Здесь на пер­вый план выходит поверхностное, ритуальное ухаживание, театраль­ное поведение с эпизодами мелодрамы.

Альтруизм в его самом кратком и точном определении — это бескорыст­ное оказанием помощи людям. Альтруист помогает другим людям все­гда, в том числе тогда, когда ничего не получает взамен и даже сам может пострадать из-за оказания помощи людям. Исполненный чувства сострадания к людям, он может отдать свое совершенно незнако­мому человеку, не ожидая ни благодарности, пи вознаграждения.

Социальные психологи давно пытаются понять природу альтруис­тического поведения, по-разному отвечая на вопрос о том, что побужда­ет людей вести себя альтруистически. Тот или иной конкретный ответ на данный вопрос, как показывает практика, зависит от индивидуаль­ных психологических особенностей того ученого, который этот ответ предлагает. Если сам он как человек убежден в том, что люди никогда и ничего не делают даром или просто так, не рассчитывая на опреде­ленную выгоду (она также может пониматься по-разному, как идеали­стически, так и материалистически), то в объяснениях альтруистичес­кого поведения такой ученый обязательно ищет и находит какую-то «выгоду». Если он сам представляет собой по-настоящему альтруис­тическую личность, то соответственно объясняет подобное поведение других людей, подчеркивая отсутствие в нем и в его мотивации какой-либо выгоды.

В отношении альтруизма сложились две противоположные точки зрения:

1. Биологическая точки зрения на происхожде­ние альтруизма заключается в том, что он как потребность и форма поведения считается врожденным, унаследованным человеком от жи­вотных. Эта точка зрения обосновывается тем, что не только у челове­ка, но и у животных, особенно высших, можно наблюдать случаи забо­ты друг о друге и оказания помощи друг другу. Кроме того, у детей довольно рано можно заметить альтруистические тенденции в пове­дении, и этот факт рассматривается также как косвенное подтвержде­ние врожденного происхождения альтруизма.

2. Не менее убедительными представляются, однако, и доказательства социального происхождения данного мотива и соответствующей ему формы поведения. Они сводятся к следующему. Если, например, взрос­лые люди в общении с детьми часто проявляют альтруизм, то и дети, подражая им, начинают демонстрировать его. Замечено, что альтру­изм родителей нередко сочетается с проявлениями альтруизма у их детей, и наоборот, отсутствие альтруистического поведения у родите­лей часто сопровождается отсутствием его и у детей.

Все теории социального происхождения альтруизма делятся на две основные группы: «корыстные» и «бескорыстные». В первых утверж­дается, что за любым альтруистическим поведением лежит открытая или скрытая, осознаваемая или неосознаваемая людьми выгода, кото­рую из него стремятся извлечь. Во вторых теориях содержится мысль о том, что за альтруистическим поведением никакой личной выгоды для человека не содержится, что оно всегда бескорыстно.

Маленькие дети обычно проявляют альтруизм, просто подражая взрослым людям и другим детям, и это происходит задолго до того времени, когда они осознают необходимость вести себя подобным образом даже в том случае, если другие люди ведут себя иначе. След­ствием простого подражания альтруизм может стать в группе или в толпе, когда другие люди, окружающие данного человека, ведут себя альтруистически.

Замечено, что мы не только проявляем симпатии в отношении тех людей, кто на нас похож, но и в большей степени стремимся помогать именно таким людям. В данном случае альтруистическое поведение управляется соответственно сходством или отличием тех, кому мы по­могаем, от нас самих.

В большинстве современных культур принято считать мужчин силь­ным, а женщин — слабым иолом. Такое отношение к людям разного пола предписывает мужчине оказывать помощь женщине во всех ситу­ациях, где речь идет о недостатке физических усилий или об оказании чисто физической помощи. Поэтому нормы культуры предписывают мужчинам в подобных социальных ситуациях вести себя альтруисти­чески по отношению к женщине. Если же ситуация такова, что мужчи­не требуется женская помощь, то подобным образом ведут себя женщи­ны. Это — мотивация альтруизма, основанная на тендерных различиях.

Аналогично обстоит дело в тех случаях, когда необходимо оказать помощь человеку определенного возраста. Признано, что дети и по­жилые люди больше нуждаются в помощи, чем люди среднего возраста. Поэтому в отношении этих двух возрастных категорий людей проявля­ется больше альтруизма, чем в отношении взрослых людей, которые способны сами себе помочь.

Все три оставшихся фактора (собственное психологическое состоя­ние человека в данный момент времени; индивидуальные особенности человека; отношение человека к религии) имеют отношение к индиви­дуальным особенностям человека, проявляющего альтруизм. Следова­тельно, объясняя альтруистическое поведение, необходимо принимать во внимание состояние (настроение) как того, кто проявляет альтру­изм, так и того, кто принимает альтруистическую помощь. Имеются личностные свойства, которые способствуют или препятствуют про­явлениям альтруизма. Содействуют такому поведению, например, эм-патия, доброта, ответственность, порядочность, а мешают эгоизм, аг­рессивность, черствость и безразличие к людям.

Власть. Существует немало различных определений мотива власти, но во всех этих определениях подчеркивается внутреннее желание и стремление человека, обладающего мотивом власти, контролировать то, что про­исходит вокруг него, управлять соответствующими событиями и их участниками. Другими словами, мотив власти выражается в явном желании человека руководить, управлять, повелевать, распоряжаться людьми, контролировать их поведение, решать за них их судьбу.

Люди, имеющие сильно выраженный мотив власти, сами активно стремятся к власти, получают видимое удовольствие от того, что имеют власть над другими и практически ею пользуются. Такие люди всегда стараются занимать руководящие посты, являются активными участ­никами различных политических движений и общественных органи­заций, причем, участвуя в их деятельности, обычно не довольствуют­ся ролью рядовых членов, а стремятся возглавить соответствующее движение или организацию. В социальных группах и коллективах, к которым эти люди принадлежат, они стремятся стать лидерами и со­хранить за собой это положение.

У некоторых детей и взрослых людей мотив власти может превра­титься в устойчивую черту личности и сочетаться в структуре личнос­ти с жестоким обращением с людьми, зависимыми от данного челове­ка, более слабыми, чем он сам, вынужденными в силу сложившихся обстоятельств подчиняться ему. Поскольку склонность к авторитариз­му некоторыми западными и американскими учеными, особенно по­сле окончания Второй мировой войны, определенно связывалась со склонностью к фашистской идеологии, постольку и стремление к вла­сти как мотив ими рассматривалось как негативная и крайне нежела­тельная черта личности.

Впервые на существование у человека мотива власти как отдельной потребности обратили внимание А. Адлер, Э. Фромм, Г. Меррей, Д. Ве-рофф. А. Адлером этот мотив был объявлен одним из главных моти­вов человеческого социального поведения вообще. Стремление и по­лучение власти над людьми, по Адлеру, особенно выражено у тех, кто имеет комплекс неполноценности. Использование власти, по Адлеру, способно нейтрализовать, устранить этот комплекс. Человек, получив­ший власть над теми, по отношению к кому он раньше испытывал ком­плекс неполноценности, избавляется от него, так как теперь он этих людей явно превосходит и не он, а они должны ему завидовать.

Этологи и зоопсихологи полагают, что мотив власти имеет свой ана­лог среди животных и проявляется в форме стремления и борьбы жи­вотных за то, чтобы стать вожаком в стаде. С точки зрения некоторых этологов, этот мотив является врожденной потребностью и, более того, может играть положительную роль в борьбе за существование и вы­живание наиболее приспособленных к жизни живых существ. Такой позиции придерживался, например, К. Лоренц.

Материалы: http://studopedia.ru/7_147285_vidi-personalnih-vzaimootnosheniy-affiliatsiya-druzhba-lyubov-privyazannost.html

Читайте далее:→

Семейным врачам, священникам и проницательным людям давно уже было известно, что немногие удары для человеческого духа могут быть столь же тяжелыми, как утрата близкого и дорогого человека. Традиционная мудрость знает, что мы можем быть сокрушены печалью и умереть от разбитого сердца, и что брошенный любовник склонен совершать поступки, которые глупы или опасны для него самого и других людей. Ей также известно, что ни любовь, ни печаль не испытываются по отношению к любому другому человеку, но лишь по отношению к одному или к немногим выделяемым и индивидуальным людям. Внутренней сутью того, что я обозначил термином “эмоциональная связь”, является та привлекательность, которой обладает один индивид для другого.

Вплоть до последних десятилетий наука мало что могла сказать относительно этих вопросов. Экспериментальные ученые, работающие в области физиологической психологии или в традициях теории обучения, никогда не проявляли интереса к эмоциональным привязанностям и иногда говорили и действовали таким образом, как если бы они не существовали. Психоаналитики, в отличие от них, давно уже осознавали громадную значимость эмоциональных связей в жизни и проблемах своих пациентов, но у них не было адекватно развитых научных подходов, дающих возможность понимания возникновения, сохранения и разрыва таких привязанностей. Данный вакуум был заполнен этологами, начиная с классической работы Лоренца “Партнер 6 мире птиц” (1935) и далее через множество экспериментов по импринтингу (Bateson, 1966; Sluckin, 1964) к исследованиям поведения привязанности у не принадлежащих к человеческому роду приматов (Hinde, Spencer-Booth, 1967; Sade, 1965), вдохновляя психологов на проведение сходных исследований людей (Ainsworth, 1967; Schaffer, Emerson, 1964).

Перед обсуждением воздействия на поведение разрыва эмоциональной связи уместно поговорить о привязанности и ее распространенности. В вышеупомянутых работах показано, что даже если они не универсальны у птиц и млекопитающих, сильные и стойкие узы связывания между особями являются правилом для очень многих видов. Типы устанавливаемой связи отличаются от одних видов к другим, причем наиболее распространенные узы связывания существуют между одним или обоими родителями и их потомством, а также между взрослыми особями противоположного пола. У млекопитающих, включая приматов, самая первая и наиболее прочная изо всех привязанностей обычно имеет место между матерью и детенышем. Данная связь часто продолжает существовать и во взрослой жизни. Как результат всей этой работы, теперь возможно рассматривать сильные и прочные эмоциональные связи, развиваемые людьми, со сравнительной точки зрения.

Эмоциональная привязанность является результатом социального поведения каждой особи данного вида, различаясь в соответствии с тем, с какой другой особью этого вида происходит взаимодействие; что, конечно же, влечет за собой способность различать особей. В то время как каждый член связанной друг с другом пары склонен оставаться в близости к другому члену пары и вызывать в нем сохраняющее близость поведение особи, которые не привязаны друг к другу, не проявляют таких наклонностей; и действительно, когда две особи не привязаны друг к другу, одна особь может часто сильно сопротивляться какому-либо приближению, которое может пытаться осуществить другая особь. Примером служат отношение родителя к приближению не своего детеныша и отношение самца к приближению другого самца.

Существенно важной чертой эмоциональной связи служит то, что два партнера склонны оставаться в близости друг к другу. Если им приходится по какой-либо причине находиться в разлуке, каждый из них раньше или позже ищет вторую половину и, таким образом, возобновляет близость. Любая попытка третьей стороны разлучить связанную друг с другом пару встречает энергичное сопротивление: нередко более сильный из партнеров нападает на незваного пришельца в то время, как более слабый партнер спасается бегством или, возможно, льнет к более сильному партнеру. Очевидными примерами являются ситуации, в которых захватчик пытается удалить детеныша от матери, например, теленка от коровы, или отторгнуть самку от связанной друг с другом гетеросексуальной пары, например, гусыню от гусака.

Несколько парадоксальным образом, поведение агрессивного вида играет ключевую роль в сохранении эмоциональных связей. Оно принимает две различные формы: во-первых, нападение на незваных пришельцев и их отпугивание, во-вторых, наказание заблудшего партнера, будь это жена, муж или ребенок. Имеются данные, что большое количество агрессивного поведения озадачивающего и патологического типа порождается той или другой из этих форм поведения (Bowlby, 1963).

Нежные привязанности и субъективные состояния переживания сильной эмоции склонны идти рука об руку, что известно каждому романисту и драматургу. Таким образом, многие из наиболее сильных человеческих эмоций появляются во время возникновения, сохранения, разрыва и возобновления нежных привязанностей - которые, по этой самой причине, иногда называются эмоциональными привязанностями. На языке субъективного переживания образование привязанности описывается как начало влюбленности, сохранение привязанности - как любовь кого-либо, а утрата партнера - как печаль о ком-либо. Сходным образом, угроза утраты любимого лица порождает тревогу, а действительная утрата вызывает скорбь; в то время как обе эти ситуации склонны вызывать гнев. Наконец, ненарушаемое сохранение привязанности переживается как источник безопасности, а возобновление привязанности - как источник радости. Таким образом, каждый человек, изучающий психологию и психопатологию эмоций у животных или человека, вскоре сталкивается с проблемами эмоциональной привязанности: что вызывает развитие привязанностей и для чего они нужны” и в особенности, каковы те условия, которые влияют на ту форму, которую принимает их развитие.

В той мере, в какой психологи и психоаналитики пытались объяснить причину существования эмоциональных связей, они почти всегда обращались к мотивам пищи и секса. Таким образом, в попытке объяснить, почему ребенок становится привязан к своей матери, как теоретики обучения (Dollard, Miller, 1950; Sears, Maccoby, Levin, 1957), так и психоаналитики (Freud, 1938) независимо друг от друга утверждали, что это происходит потому, что мать кормит своего ребенка. Когда пытаются понять, почему взрослые люди становятся привязаны друг к другу, секс обычно рассматривается как очевидное и достаточное объяснение. Однако при тщательном изучении данных эти объяснения представляются недостаточными. В настоящее время имеется много доказательств, что не только у птиц, но также у млекопитающих детеныши становятся привязаны к материнским объектам несмотря на то, что их не кормят из этого источника (Harlow and Harlow, 1965; Cairns, 1966) и что совсем не всякая нежная привязанность между взрослыми сопровождается сексуальными отношениями, в то время как, наоборот, сексуальные отношения часто имеют место независимо от каких-либо продолжающихся эмоциональных связей.

То, что известно в настоящее время об онтогенезе эмоциональных привязанностей, говорят в пользу того, что они развиваются, потому что детеныш рождается с сильной склонностью приближаться к определенным классам стимулов, весьма привычных, и избегать других классов - весьма непривычных. Что касается Функции привязанности, то наблюдения животных в Дикой природе существенно говорят в пользу того, что биологической функцией большей части, если не всех, Привязанностей является защита от хищников - функция, столь же важная для выживания популяции, как и витание и воспроизводство, но на которую обычно не обращали внимания исследователи, ограниченные стенами лабораторий и изучающие лишь человека, живущего в экономически развитых обществах.

Независимо от того, будут ли эти гипотезы подкреплены дальнейшей работой, способность особи устанавливать эмоциональные связи такого типа, которые соответствуют каждой фазе жизненного цикла ее вида и его или ее собственному полу, очевидно, является способностью, столь же типической для особей видов млекопитающих, как и их способности, например, видеть, слышать, есть и переваривать пищу. И, по всей вероятности, способность к установлению эмоциональных связей имеет высокую ценность для выживания видов, как и любая другая из давно изучаемых иных способностей. Оказывается продуктивным рассматривать многие психоневротические и личностные расстройства людей как отражение нарушенной способности формирования привязанностей вследствие либо неправильного развития в детстве либо последующего расстройства.

Те люди, которые страдают от психиатрических расстройств - психоневротических, социопатических или психотических,- всегда показывают нарушение способности к установлению нежной привязанности, часто тяжелое и длительное. Хотя в некоторых случаях такое нарушение явно вторично по отношению к другим патологическим изменениям, во многих случаях оно, вероятно, первично и проистекает от отклонений в развитии в период его детства, проведенного в нетипичной семейной обстановке. Хотя разрушение привязанностей, которые связывают ребенка с его родителями, является не единственной формой расстройства, которую может порождать окружающая обстановка, это наиболее надежно описанная форма, относительно влияния которой нам больше всего известно. (Имеются также ценные исследования реакции взрослых людей на тяжелую утрату и взаимосвязи реакций на тяжелую утрату с психиатрическим заболеванием (Parkes, 1965). В короткую статью невозможно включить обсуждение этих открытий.)

При рассмотрении возможных причин психиатрического расстройства в детстве детские психиатры давно осознавали, что предшествующие состояния, обладающие значительно высокой распространностью, являются либо отсутствием возможности устанавливать эмоциональные связи, либо, вдобавок, переживанием длительных и, возможно, неоднократных разрушений однажды установленных привязанностей (Bowlby, 1951; Ainsworth, 1962). Хотя широко разделяется точка зрения о том, что такие состояния не только связаны с последующим расстройством, но и являются его причиной, такое заключение, тем не менее, остается спорным.

В последние годы проводятся многочисленные исследования относительно распространенности утраты в детстве в различных выборках психиатрических популяций. Вследствие того, что выборки клинического материала и группы сравнения составлены столь различным образом, критерии утраты в разных работах определяются по-разному, и нелегко дать интерпретацию множеству демографических и статистических случайностей. Однако независимые авторы согласованно сообщают об определенных научных открытиях, включая описания многих недавних и хорошо контролировавшихся исследований, к которым мы можем испытывать обоснованное доверие. Постоянно обнаруживается, что двум психиатрическим синдромам и двум видам связанных с ними симптомов предшествует высокая встречаемость разрушенных эмоциональных связей в детстве. Данными синдромами являются психопатическая (или социопатическая) личность и депрессия; данными симптомами - стойкая преступность и самоубийство.

Психопат (или социопат) - это человек, который, не будучи психотиком или психически субнормальным, постоянно участвует в (а) действиях против общества, например, в преступлениях; (б) действиях против семьи, например, не заботится о нуждах семьи, проявляет жестокость, сексуальную неразборчивость в связях или перверсию; (в) действиях, направленных против самого себя, например, испытывая пристрастие к наркотикам, совершая или пытаясь совершить самоубийство, неоднократно бросая свою работу.

У таких людей способность устанавливать и поддерживать эмоциональные связи всегда нарушена, и нередко ее отсутствие бросается в глаза.

Достаточно часто обнаруживается, что детство таких индивидов было чрезвычайно отягощено смертью, разводом или раздельным проживанием родителей или другими событиями, ведущими к разрыву привязанностей, с распространенностью такого расстройства намного выше, чем оно встречается в любой другой сравнимой группе, выделенной из общей популяции, либо среди психиатрических расстройств другого рода. Например, в исследовании свыше одной тысячи неоднократно лечившихся психиатрических амбулаторных больных в возрасте до 60 лет Эрл и Эрл (1961) диагностировали 66 пациентов как социопатов и 1357 -как страдающих от некоторого другого расстройства. Беря в качестве критерия отсутствие матери в течение шести или более месяцев до достижения ребенком шестилетнего возраста, авторы обнаружили встречаемость этого критерия в 41% случаев для социопатов и в 5% случаев для остальных больных.

Когда берется более широкий критерий, его встречаемость возрастает. Так, Крэфт, Стефенсон и Грэнгер (1964) взяли в качестве критерия отсутствие либо матери, либо отца (либо обоих) до десятилетнего возраста ребенка. Из 76 мужчин, находящихся в специальных больницах по причине того, что они являлись агрессивными психопатами, не менее 65% из них имели подобное переживание. При изучении нескольких сравниваемых групп Крэфт показывает, как встречаемость такого типа детского переживания возрастает вместе со степенью антисоциального поведения, показываемого членами группы.

Другие исследователи, такие как Несс (1962), Гриэр (1964), Браун и Эппс (1966), сообщали о сходных статистически значимых данных для групп психопатов и стойких правонарушителей, а также для алкоголиков и лиц, пристрастившихся к наркотикам (Dennehy, 1966).

У психопатов высока встречаемость незаконнорожденности и перевода ребенка из одного “дома ” в другой. Не случайно, что Брейди, один из марокканских убийц, был таким ребенком.

Другая психиатрическая группа, которая показывает намного большую распространенность утраты любимого лица в детстве, это группа суицидальных пациентов, как тех, которые пытались совершить самоубийство, так и тех, кому это удалось. (Хотя любая группа самоубийц и лиц, пытающихся совершить самоубийство, будет содержать в себе некоторое количество социопатов и людей с депрессиями, большинство лиц из этой группы, вероятно, будут диагностированы как страдающие от невроза или расстройства личности (Greer, Gunn, Koller, 1966), и, таким образом, они образуют совершенно иную психиатрическую группу.) Такие утраты наиболее вероятно случаются в течение первых пяти лет жизни ребенка и обусловлены не только смертью родителя, но также другими долговременными причинами, а именно, незаконнорожденностью и разводом. В этих отношениях суицидальные пациенты склонны походить на социопатов и, как будет видно позднее, отличаются от людей с депрессиями.

Среди многих разработок, сообщающих о высокой встречаемости утраты любимого лица в детстве среди пациентов, пытавшихся совершить самоубийство, например, исследования Брюна (1962), Гриэра (1964) и Кесселя (1965), недавно проведенная работа Гриэра, Гунна и Коллера (1966) - одна из самых точных. Серии выборок из 156 пытавшихся покончить самоубийством лиц сравнивались с аналогичными по размеру выборками психиатрических пациентов, не покушавшихся на свою жизнь, и с пациентами, которым была оказана хирургическая и родовспомогательная помощь без психиатрической патологии; обе эти группы сравнивались с группой лиц, пытавшихся покончить жизнь самоубийством, по возрасту, полу, социальному классу и другим относящимся к делу переменным. Беря в качестве критерия утраты постоянное отсутствие одного или обоих родителей в течение по крайней мере двенадцати месяцев, Гриэр обнаруживает, что такие события происходили до пятилетнего возраста ребенка втрое чаще в группе лиц, пытавшихся совершить самоубийство, чем в любой из групп сравнения - сфера распространения в 26% против 9% для каждой из двух других групп (Таблица 1).

Кроме того, утраты в группе лиц, пытавшихся совершить самоубийство, более часто были связаны с утратой обоих родителей и являлись постоянными, в то время как в других группах они более часто касались лишь одного родителя и были временными, будучи обусловлены такой острой необходимостью, как болезнь или работа (1).

При дальнейшем исследовании той же самой группы людей, пытавшихся совершить самоубийство (Greer, Gunn, 1966), было обнаружено, что те люди, которые страдали от родительской утраты до пятнадцатилетнего возраста, значительно отличались в определенных отношениях от тех людей, которые не испытали такую утрату. Одно такое отличие, находящееся в согласии с другими полученными данными, состоит в том, что те люди, которые в детстве страдали от родительской утраты, более вероятно будут диагностированы как социопаты, чем те, которые не страдали в детстве от подобной утраты (18% против 4%).

Другим состоянием, которое связано со значительно большей встречаемостью детской утраты, является депрессия. Однако тип переживаемой утраты склонен быть иного вида, чем полный распад семьи, типичный для детства психопатов и людей, пытавшихся покончить жизнь самоубийством. Во-первых, в детстве людей с депрессиями утрата более часто обусловлена смертью родителя, чем незаконнорожденностью, разводом или раздельным проживанием. Во-вторых, у людей с депрессиями встречаемость тяжелой утраты склонна возрастать во втором пятилетии детства, а в некоторых исследованиях также в третьем. О данных такого рода сообщали Ф.Браун (1961), Мунро (1966), Деннехью

Материалы: http://xreferat.com/78/826-1-vliyanie-na-povedenie-razryva-emocional-noiy-svyazi.html